город Богодухов и в/ч 63148 - Каталог статей
Фотоальбом

Категории раздела
Мои статьи [9]
В/Ч 63148 [14]
Статьи сослуживцев

Мини-чат

Наш опрос
Уважаемые друзья, где Вы проживаете?
Всего ответов: 1594

Главная » Статьи » В/Ч 63148

рассказ
ОЛИМПИЕЦ

Теперь ее нет. Она умерла, как забытая всеми старуха у себя дома. Сначала стала одинокой и никому не нужной, потом к ней перестали ходить в гости, потом знакомые растащили имущество «на память», а попросту разграбили, заплевали и загадили, а потом она умерла от одиночества и старости. Она – это бывшая воинская часть по имени 63148, ставшая теперь нагромождением ободранных зданий с нелепыми скелетами турников и лабиринтов, разрушенными макетами танков и ядерного взрыва.
Но тогда… В годы стремительного перестроечного подъема и вдохновения, воинские части все еще были надежным оплотом социализма и хранилищем традиций непобедимой Советской Армии. Тогда, в 1987-м, армейских духов все еще учили по ночам и молодые водители сдавали ночное вождение под кроватями, зажигая спички вместо поворотных фонарей, а молодые химики не только спали в противогазах, а и умывались в них.
Подъем за 45 секунд тренировался по 30 раз после отбоя - до немоты в ногах, полного отупения в голове и каторжной усталости. Все как в любой армейской части - весело и заслуженно. Именно заслуженно.
Не поступил в институт – иди в Армию. Очень справедливо и оправданно. Не можешь самостоятельно сложить знания в голове – в Армии тебе их терпеливо, за 700 дней утрамбуют одинаковыми брикетами, навсегда. Правда, особенностью 87-го было то, что в армейские ряды, по «мудрому» решению Партии начали призывать студентов ВУЗов, отучившихся один курс. Так и началась эта история.

***

Ян был очень маленький и какой-то невзрачный, как и его имя - Ян. Не Янь и не Инь, а просто две буквы… Носил он его, как и свою шипящую польскую фамилию гордо, но неуверенно. Так носят первые лычки на погонах ефрейторы, стесняющиеся своего звания, похожего больше на национальность чем на звание.
Форму ему пошили, укротив самый маленький размер гимнастерки, образца 1943 года с тремя пуговицами под воротничком-стоечкой. Кирзовые сапоги 35 размера принес прапорщик из дома, слегка поношенные и в навозе от того, что по вечерам их носила его жена, управляясь с домашним хозяйством. Навоз был отмыт, сапоги начищены и подбиты, а Ян доукомплектован.
Несмотря на недобор веса, Ян обладал одним очень важным для Армии талантом – он имел идеальный почерк и владел искусством каллиграфии в совершенстве. Проявился талант в условиях армейской среды неожиданно в …воздухе, точнее на пути перелета 45-киллограмового тела Яна от дверей оружейной комнаты до шинельной стойки. Сержант, увидев как Ян безуспешно борется с пружиной автомата АК, вместо того что бы просто достать ее и почистить, решил в целях воспитания дать ему сапогом под зад. Вместо глухого шлепка и звука «Ой», солдат оторвался от пола и полетел в направлении шинелей.
- Давайте я вам лучше письмо напишу – успел сказать Ян, погружаясь в шинельный войлок тощей спиной.
- Чо? – с тернопольским акцентом не понял сержант.
- Письмо, домой… - бухнуло из стойки.
- Ты чо, сольдат сказау? – повторил сержант, пытаясь понять, что вообще происходит.
- Письмо говорю, или открытку на Новый год. Я умею красиво…
Ян вещал из стойки, боясь выбираться до окончания неожиданных переговоров.
- Виходь, падло!
Однако фраза «Новый год» внезапно подняла на поверхность сержантского сознания что то теплое и доброе, может быть вкус маминых пирожков или холодца, но он, вдруг улыбнулся и со словами «Пишлы, рысувать будиш…» выдернул Яна из стойки и потащил его в Ленинскую комнату.
Письмо, а вернее праздничный отчет сержанта Котовича домочадцам про геройские подвиги по воспитанию молодого солдатского пополнения, выглядел как страничка из арабской книжки. Текст, состоящий из переплетенных между собой узоров и вязи, виноградной лозы и канделябров был фантастически красив, но абсолютно непонятен. Слова не мог разобрать даже сам Котович, но очень ими гордился и по любому поводу показывал отчет каждому дембелю, заходившему к нему в гости.
Через две недели Ян уже практически забыл, как выглядит автомат и занятия в классах ПВО по подготовке из обычного человека военного специалиста. Стопка писем и открыток лежала на столе Ленинской комнаты, в которой трудился «писарь Яшка», выводя буквы небывалой для России, Казахстана и Украины красоты. Ян наслаждался тишиной и удачей, так внезапно свалившейся на него в шинельном ряду.
Потом шедевры распространились по всей части, их увидели младшие офицеры потом старшие, офицеры штаба части и наконец Командир части!!! Так Ян стал писарем части 63148, официально.

***

Писарь в части это как …
Это тот, который…
Ну как бы вам сказать…
Вот таким и стал Ян. Скрытным и непонятным, дерзким от ежедневного свойского общения с офицерами и важным от доступа к псевдосекретной информации. За пол года службы бляха его ремня уже болталась, где то в районе лобка, а пилотка намертво приклеилась к затылку. В это же самое время его товарищи так же бегали в наряды, не спали по ночам, несли караулы, сносили побои и ждали когда же наконец смогут выспаться. А еще они люто ненавидели Яна, за его панибратское отношение к ним, «дружбу» с дедами, поздние приходы в расположение роты, обыкновенную сытость от возможности свободного посещения чипка и за все остальное, что только может придумать обиженное солдатское самолюбие.
Вообще то писарь имеет благ больше, чем даже дембель, даже больше чем чипочница Люда, которую втихаря от ее мужа прапорщика, в подсобке щиплет за зад начальник штаба. Яна конечно за зад никто не щипал - не было у него зада, но еще через пол года положение писаря стало настолько хорошим, что Командир даже стал забирать его по выходным к себе домой, для красочного выполнения заданий из Академии, которую он заканчивал. Ян стал небожителем, и уже общался с полковыми богами незатейливо просто, как с равными.
Так прошли полтора года. И вот весной, когда мысли о приближающейся свободе, и в первую очередь свободе сексуальной, цветут буйно как деревья, в части начались ежегодные сексуальные волнения.
Кто придумал, что женщине в сексе мало простого мужского члена и надо добавить к нему еще пару шариков из органического стекла известно. Так делали в зонах. Там свои понятия и законы и тема закрыта. Но в Армии это приобрело характер веселого весеннего ритуала по усовершенствованию детородных органов у отдельно взятых и очень возбужденных дембелей.
Уйти с обновой на дембель решилось шесть человек. Четверо музыкантов из оркестра, старший сержант учебного взвода и Ян.
Музыканты были здоровые как лоси, веселые как веснушки и дружные как детдомовские дети. А как не дружить еврею, литовцу и татарину, если вокруг одни русские, которые закрыли кордоны с Израилем, объявили блокаду Литве и просто не нравятся Ринату??? Все ноты выучены, все марши сыграны, все разговоры переговорены, все мышцы прокачены, кроме одной… Как тут без шариков?
Старший сержант Петрявичус с нетерпением ждал условного стука в дверь учебного класса. На курсантской парте, как орудия пыток, на обложке школьного дневника лежали в ряд - отвертка с наточенным концом, плоскогубцы, молоток и вата. Спирт и таблетки «Стрептоцид» были спрятаны в нишу под шкафом. В дверь робко постучали. Петрявичус метнулся к двери и громко спросил – «Кто там?».
- Сто грамм! – последовал ответ и громкое ржание.
- Ну не, ну вы нормальние, сколька можно щдать? – сказал сержант, замыкая за вошедшими дверь.
- Чётась я не понял – сказал Ринат бледнея, - это для кого?
- Для нас! – с гордостью сказал Петрявичус!
- А плоскогубцы зачем? – отозвался Ян.
- За язык тебя держать буду, если орать станешь, - съязвил Абрам.
Что-то тихо упало на пол. Все обернулись и застыли…
- Твою дивизию… - на вдохе прошептал Петрявичус, - на одного меньше …
За офицерской трибуной, ногами к входной двери, лежало тело кандидата в половые гиганты - писаря Яна. За секунду, представив в деталях как «это» будет происходить, он лишился сознания и самого шарика.
Надо заметить, что технология приготовления шарика достаточно сложная и простому человеку непонятная. Его необходимо было не только выточить из прозрачной ручки зубной щетки, а и полировать. Вначале войлоком с особой полировочной пастой, потом просто войлоком, потом куском байковой пеленки и наконец, когда он станет похож на замерзшую слезу – его необходимо было носить за щекой «для привыкания к организму». Только перед тем, как стать частью человеческого тела, шарик опускался в спирт на 5 минут, который после окончания операции пациент обязан был выпить «на здоровье».
За секунду до момента потери сознания, тяжелый ком подступил к горлу писаря, который он проглотил вместе с шариком и уже безосновательным желанием стать одним из гигантов.
- Что делать будем? – спросил Ринат, поднимая одной рукой за ремень, как дорожную сумку, Яна.
- Давай к окошку, быстро!
На парте перед открытым окном со сложенными на груди руками лежал абсолютно бледный писарь и еле заметно дышал.
- Как Ленин, - сказал Ринат. Я в Москве видел. На живого похож, только мертвый…
- Дурак, - хором сказали все Ринату.
- Точно дурак, чего падать? Еще же даже больно не было, - ответил Ринат.
И началось!
Первыми были литовцы. Гордые своей смелостью и уверенные, что независимыми надо быть даже в такой ситуации, они прорубили заточенной отверткой крайнюю плоть друг другу и заполнив образовавшуюся дырку шариком, обильно посыпали сверху толченным «Стрептоцидом».
- Вискас (лит.-всё)! – скрипя зубами от боли и морщась от выпитого спирта, сказал Петрявичус. Кто следующий, снимай щьтаны и портяньки!?
Поскольку интересы Татарстана и Израиля никогда не сходились настолько близко, то вопрос кому быть первым возник как бы само собой, в качестве шага доброй воли к дальнейшей перспективе сотрудничества... Но, нерешительность «дипломатов» переросла в длинную и ненужную паузу. Решили бросить жребий, почему то вспомнив про гостей, татарина и еврейское счастье. Видимо счастье отвернулось посмотреть на «Ленина » под распахнутым окном.
- Артурас, - говорил, как бы извиняясь, Абрам, у меня же это…, как правильно сказать? Кожи мало у меня там, очень… У нас так положено, еще в детстве делают. Да ты же знаешь! У вас пол Литвы евреи!!!
Пока сержант переваривал сказанное, Абрам быстро спустил штаны и расставляя пошире ноги, положил на край стола большой розовый батон.
- На краковскую похож, - не удержался Ринат.
- А зачем тебе еще что то вставлять, у тебя и так много. Даже татарам даже нравится!
- Для уверенности! У меня еще никого не было вживую… А вдруг не получится, а так хоть удивлю!
- А в мертвую было? – искренне заинтересовался Ринат.
Ринат был особенным. Здоровенный блондин с азиатскими чертами лица. Негр - альбинос по-советски. Миндалевидные голубые глаза, толстые губы и широкие ноздри на приплюснутом носу – просто красавец. Честно красавец, но тормоз. Ему все приходилось объяснять немного дольше, чем остальным. Когда суть вопроса доходила до него, он начинал обижаться на того, кто с ним говорил. «Ты чё тупой?» - говорил он объяснявшему. «Одно и тоже по сто раз!!!». Как правило, это касалось нот, которые, как известно, надо не только правильно знать по имени, а и играть в точности с тем порядком, в котором они написаны. Ринат знал по имени все ноты, и даже для их воспроизведения правильно запомнил сочетание клавиш огромной тубы, на которой он и играл. Но через некоторое время оказалось, что Ринат, нажимая что попало, играл все партии правильно, чем доводил дирижера-прапорщика до сумасшествия, а сослуживцев до истерического смеха.
- Играй! – орал прапорщик.
- Бу, бу, ту, ту-ту, бу-ту – издавала туба, управляемая одними губами.
- Правильно… - недоумевал прапорщик, а в третьем такте что за нота?
- Нота Бу, - сказал Ринат, пряча за тубу голову от летевшей в неё барабанной колотушки. - Ну а какая, какая тутась нота, товарищ прапорщик?
- Бука ты бука, - свирепел прапорщик. Со следующим призывом отправлю в войска, на границу! Будешь Букой служить - вместо собаки!
Так он стал Букой. Сначала обижался, а потом привык и перестал обращать внимание, потому что наступила последняя дембельская весна и слово «граница» потеряла свое устрашающее значение.
- Ты Бука совсем от страха отупел! Какую мертвую? Это говорят так, выражение такое! Или объяснить?
- Сам ты тупой, отозвался Бука, смотри без колбасы останеся.
В это время Петрявичус со знанием дела, как художник кисточки к полотну, примерял отвертку к «краковской».
- А давай тебе посередине сделаем, будет не как у всех – сам удивляться будешь!
- Давай как хочешь, только быстрее, а то мне начинает перехочиваться!
- Ладно, без экспериментов! Оттягивай сбоку, сколько получится, там и рубану.
- Сильно не бей и так разойдется, - просил Абрам, ощущая холод отвертки.
Видимо сержант таки вспомнил, что в Литве много евреев, но к литовцам они не имеют никакого отношения и решив не жалеть Абрама, размашисто врезал молотком по отвертке. Удар получился сильным, но не ловким. Отвертка, пробив тонкую кожу, вошла на сантиметр в деревянную парту, а молоток, соскользнув с пластмассовой ручки отвертки, глухо тюкнул мясистую головку. Заливаясь от хохота, на пол упал литовский дуэт. Абрам смотрел то на Буку то на наливающуюся баклажановой синевой головку и вдруг подумал, что в прибитом состоянии он даже не может свалиться в обморок - иначе вообще лишится всего.
- Казлы!!! – вдруг заорал Абрам, - быстро выдергивайте, мне плохо!
Но крик товарища вызвал у упавших новый приступ истерического хохота, от которого их глаза полезли на лоб, щеки надулись и в комнате образовалось уже три предмета баклажанового цвета – их лица и пострадавшая часть еврейского тела…
Поняв, что помощь может быть слишком запоздалой или вообще не придти, Абрам вдруг вспомнил, что среди евреев были не только портные и скрипачи. Одним рывком он вытащил отвертку с капелькой крови на заточенной кромке.
Он стоял как воин, доставший из своего тела пронзившую его стрелу. Он стоял с зажатой в руке отверткой, с гордым взглядом, готовый броситься в бой без страха и повести за собой товарищей, встретить грудью стрелы, пули, осколки…
Примерно на этом самом месте сознание, забирая с собой героические мысли, покинуло тело героя. Тяжело рухнув на пол в спущенных штанах, Абрам широко раскинул руки, глаза закатились, по бедру пульсируя, бежала струйка темной крови, окровавленная отвертка катилась в угол.
- Что с ним? – хрипло спросил очнувшийся «Ленин».
- Не видишь что ли, убили его! – тихо ответил Ринат, только теперь поняв, что следующим будет он и отказываться ну никак нельзя, разве если только еврей и вправду помрет.
Что-то опять глухо упало на пол.
Бука бросился к припадочному и схватив Яна за сапог, поволок к умывальнику.
- Давай помой его! – сказал сержант, а мы с Витасом пока с Абрамом разберемся.
Выдавив из-за щеки выпирающий шарик, Артурас бросил его в банку со спиртом и стал бить еврейские щеки. От увесистых пощечин кровь прилила к голове лишенной мыслей, и Абрам … улыбнулся.
- Я шарик проглотил!
- Да нет, он в спирте.
- Не помню, ничего не помню… Атака, взрыв и все…
Литовцы переглянулись.
- Давай быстро вставим, а то всё не успеем за сегодня! – сказал Витас.
-А я могу и потом – отозвался Ринат.
- Да вот хрен тебе! – поднимаясь на ноги, ответил Абрам. – Сегодня - так все сегодня! Давайте шар!
Через минуту шарик оказался в кровоточащей дырке на распухшем члене.
- Надо бы кровь остановить, - сказал Абрам, посыпая рану стрептоцидом. Спирта дайте, я еще сверху полью!
- Я тебе полью! Пей!
Через пять минут из классной аптечки был извлечен бинт и туго намотан на сами знаете что. От этого краковская, стала похожа на мумию. Абрам с трудом уложил мумию в штаны и щурясь стал выискивать притихшего Рината.
- Ты что делаешь? – спросил сержант.
- Сам же сказал - помой его. Я и мою! А то ему чётось все плохо.
Перед умывальником, упершись одной ногой в сточную трубу, стоял Бука и набирая воду пригоршнями, тонкой струйкой беззвучно бежавшей из крана, поливал до пояса раздетого Яна. Ян лежал на согнутой Букиной ноге, перегнувшись пополам, и был все еще без сознания.
Писарь, плюс кровотечение и один «недоделанный» за полтора часа до вечернего построения части - это уже слишком!
Яна быстро вытерли, одели и снова положили на парту перед открытым окном на проветривание.
Ринат отделался легко. Учитывая еврейский опыт и практически схожую анатомию разноверцев, процедура заняла всего две минуты и была завершена бескровно.
Довольные и практические счастливые, «шарики» принялись будить писаря.
Когда до Яна дошло, что уже ничто не угрожает его здоровью и самолюбию, он быстро пришел в себя, а через пару минут заявил, что «Это все фигня и совсем не по правилам!» «Надо вообще-то попробовать влить борный вазелин, а еще лучше уши мышки, отмоченные в формалине» - бубнил он, приводя себя в порядок.
Обрадовавшись, что писарю полегчало, все с ним согласились и собирая «инструменты», обещали помочь, если что…
Этим закончился весенний дембельский гон 89-го года, но не у всех.

***

Чувствуя полную неудовлетворенность и разочарование, Ян все-таки решился на операцию, но не кустарно, а в «клинике» своего земляка Мишки-хирурга, бывшего в ту пору ефрейтором в санчасти. Какую оперативную технику избрал Мишка, никому неизвестно, но только через несколько дней в туалете Абрам встретил Яна.
Расстегивая штаны, Абрам боковым зрением увил, что в проеме туалетной двери широко расставив ноги и шаркая новыми подковами сапог, ПОЯВИЛСЯ ЯН! Увидев походку писаря, Абрам забыл зачем зашел в туалет. Ян шел так, будто в штанах у него поселился амазонский удав или анаконда свила гнездо. Как бы приглашая взглядом, Ян предлагал Абраму оценить то, что завелось в его штанах.
Абрам нетерпеливо ждал. Впервые в жизни ждал, когда мужик снимет штаны…
Тоненькой, как куриная лапка, рукой Ян достал из штанов причинное место. В том самом месте, по которому Абраму досталось молотком, находилось нечто непонятное - бугристое образование, размером с мячик для настольного тенниса.
- Вот это да! – вырвалось у Абрама.
Ян снисходительно, но снизу вверх, посмотрел на товарища и одним движение оттянул кожу.
Пять разноцветных пластмассовых колец вывалились на обозрение. Трое из них были продеты через кожу в районе уздечки, а двое крепились к ним снизу, в точности повторяя сплетение олимпийских колец…
-А-а-а-а-а-а-а!!!! - заорал Абрам, тыча пальцем в кольца. От неожиданности он не мог смеяться, а просто орал, пытаясь окрасить эту букву хоть какой-нибудь эмоцией.
- Дебил – ответил писарь, с трудом надевая кожаный капюшон. На себя посмотри – колбаса дырявая! А я в воскресенье иду в увольнение. Я такую телку подцепил!!!…
Абрам вдруг замолчал. Он понял - Ян знает.
Знает, что на третий день мучений, перевязок, присыпок, смазываний мазями шарик все-таки выпал. Выпал, оставив по себе память в виде трехдневной температуры и ноющей боли в области синяка, следов зеленки и жирных пятен на белье. «Кто же меня сдал, да еще и этому прыщу?..».
- Я дебил? – переспросил Абрам, которого призвали со второго курса университета? – А ты… ты олимпиец! - сказал обиженно Абрам и вышел из туалета.
То, что Ян олимпиец, на утро знала вся часть. Солдаты, проходя целыми ротами в учебные классы смотрели на писаря, стоявшего около штаба, только ниже пояса, чем вызвали у начальника штаба части приступ негодования.
- Лейтенант, останови роту! – кричал полковник. Они что у тебя все косые или кривые? Почему бошки покривили, а идут прямо?
- Разберёмся, товарищ полковник! – отвечал лейтенант.
Выходные приближались стремительно. Увольнительная лежала в кармане, шинель была вычищена, форма поглажена, ботинки сияли как антрацит. В приподнятом настроении и с фантазией под мышкой Ян покидал часть.
Что сначала? – думал Ян. Вино и конфеты. Нет лучше цветы, а потом вино. А вдруг она не пьет? Или пьёт, но что-нибудь другое? А как предложить «это самое»? Только бы согласилась… Надо же еще показать, достать красиво! Или лучше в деле спросить – «Как тебе?». «Да, одни вопросы, а я не знаю - придет ли она вообще?» С такими мыслями он подошел к телефонной будке и набрал пять цифр.
- Алло, это я, - неуверенно сказал Ян.
-Ты где ходишь? Мы же договаривались, что ты еще в девять перезвонишь! Я уже час как родителей к бабке в гости отправила! Давай быстрее! Красный дом на углу парка, первый подъезд, первый этаж, первая квартира. У нас времени до обеда.
В тот день, цветы завяли у продавщицы прямо в вазе у перехода, шоколад остался сохнуть в магазине, дожидаясь настоящего сладкоежку, а аптека заработала целых десять рублей. Пожилую аптекаршу, которую даже мысленно тошнило от слова «презерватив», после посещения солдатика, купившего сотню презервативов и тыкавшего их в спешке во все карманы, увезла «Скорая» с приступом одышки непонятной природы. Полненькая девочка двадцати лет, ожидая встречи с очередным солдатом, расстелила белую простынь на новеньком диване в зале двухкомнатной хрущёвки. Солдат, бежал по парковой дорожке с такой скоростью, что приближался к рекорду на стометровой дистанции среди юношей Харьковской области, а пластмассовые колечки ритмично цокая, только подстегивали его – давай, давай!!!
- Ишь, спортсмен! – сказала одна пожилая дама своей подруге, сидевшей рядом с ней на скамейке в парке. В части не набегался!?.
- Олимпиец, - подтвердила подруга.
Добежав до красного дома, Ян отдышался, перевел дух и только потом заметил, что в окошко первого этажа на него любуется личико с густо нарисованными губами. Девочка замахала руками и стала показывать на несуществующие часы на своем пухлом запястье.
- Да понял, понял – сказал Ян, входя в подъезд.
Квартира, как и девочкино желание «уехать подальше из этой дыры», были самыми обыкновенными. А вот способ уехать был не то что бы необычный, а скорее неоригинальный. Девочка хотела выйти замуж за парня из большого города, а Киев, где жил солдат, очень ей подходил. Оставалось только полюбить его – крепко-крепко, также, как одноклассника Вовку, с которым они после выпускного и до самой осени, пока и его не призвали...
В комнату вошли молча. Он как бы подарил, а она как бы приняла цветы, они как бы выпили вина и как бы захмелели и руки сами потянулись к пуговицам.
«Дохленький, справлюсь!» - думала девочка. «Снимай штаны, дура!» - думал Ян.
- А как тебе нравится? – решила вдруг пококетничать девочка.
- Побыстр-р-р-ее – ответил, отворачиваясь солдат и начал судорожно раздеваться.
Дойдя до трусов, Ян приостановился и повернувшись в пол-оборота, стал медленно их стягивать, ожидая удивления в глазах и вопросов на словах.
Но девочка уже лежала под простыней, закрывшись по самый нос, и смотрела в просвет задернутых красных штор, наполнивших комнату рубиновым светом.
- Давай, давай! – подбодряла девочка Яна словами и зажав край простыни зубами, слала манить его к себе руками, не доставая их из-под простыни.
На секунду Яну показалось, что под простыней не один, а два человека. От этого ему стало не по себе и он стал инстинктивно по-армейски быстро одеваться.
- Ты чего вздумал? – вскрикнула девочка, быстро садясь на диване. Простыня упала, обнажив две здоровые сиськи сосками вниз и четыре поперечные складки на животе. - А ну давай быстро назад, я почти честь потеряла, а он валить?!.
Она схватила солдатскую ногу в синих по колено трусах, и резко потянула на себя. Трусы треснули, ноги подкосились, тело приняло горизонтальное положение, нос уткнулся в мягкую грудь, секс-сюрприз тихонько цокнул… Не теряя темпа, девочка стала часто, как будто клевала, целовать узенькое лицо писаря, буквально сдирая с него остатки казенного белья свободными руками.
Подробности самого интима этой жаркой встречи можно упустить, ровно до того момента, когда оба почувствовали, что между ними слишком много теплой и липкой воды …
- Кончила! – подумал Ян. Гор-р-р-р-ячая…
- Кончил?.. – подумала девочка. Коз-з-з-з-ёл…
Приостановив движения, Ян подумал, что ЗА ТАКОЕ надо бы наградить партнершу поцелуем и продолжить свидание.
Приняв остановку за конец свидания, девочка решила, что ЗА ТАКОЕ надо бы дать ему по морде, сходить в ванную, надеть презерватив и продолжить свидание.
Еще Ян подумал, что это все кольца! Волшебные кольца и его сексуальное обаяние и что все ещё позавидуют, когда он расскажет как он «выступил» и какой горячей она была когда… «Когда что?» - почти вслух спросил себя Ян?
- Что? –спросила девочка? Управился?..
- Да нет! Да я.., да у меня.., да… смотри! – сказал Ян, отбрасывая в сторону простынь и освобождая из любовного плена свой член.
В тяжелом красном свете штор, пятнами заливавшем комнату, гордо подняв голову к самому потолку, между писарских ног торчал окровавленный удав средних размеров и качался вниз-вверх.
За время, что они успели провести вместе, высекая искры любви, пластмассовые кольца, ломаясь и крошась, оторвали кусок кожи, который намотался на крепко сидевшие остатки Мишкиных имплантатов.
Когда Ян глянул вниз, оторванный кусок под напором давившей на него крови, раскрылся и из него, тонкой струйкой на новый диван закапала кровь!!! Со стороны было похоже, что удав и в правду живой и более того – даже открыл рот, что бы что то сказать хозяину.
Когда девочка глянула вниз, она увидела, как змея, раскачиваясь раскрывает рот и явно готовится её укусить. Ей даже показалось, что она слышит как змея шипит. От этой мысли девочкино сердце со всего маху рухнуло куда то вниз на мочевой пузырь. Мочевой пузырь заныл и сработал.
Мертвецкую тишину нарушали только отдаленные звуки детской считалочки за окном и глухие ритмичные звуки кровавой капели…
- Ма-а-а-ма-а-а! – беззвучно засипела девочка.
- Мама! – пытался сказать Ян, но вместо этого большой пузырь надулся и лопнул на его губах.
Схватив раненного змея за основание, Ян начал его душить, перекрывая доступ крови. Кровь еще сильнее хлынула на простынь, подушку и девочку, которая парализовано наблюдала за происходящим, сидя в теплой луже…
- Дура, ты что сидишь? – Я умираю!!! – закричал Ян. Давай аптечку, зеленку, йод, спирт, не сиди, вставай, быстрее!!!
Закончив работу, мочевой пузырь попрощался с внезапно посетившим его сердцем, сердце вернулось на место и заработало, а вместе с сердцем вернулось с обеденного перерыва сознание. Осмыслив ужас произошедшего девочка вскочила на мокрый диван подгребая под себя простынь и спотыкаясь кинулась в спальню, где в пыльной тумбочке лежала автомобильная аптечка с ватой, зеленкой и красным жгутом… Она стала кусками рвать вату из открытой упаковки, потом отвинтив колпачок, стала зубами вытягивать крышечку, туго забитую во флакончик с зеленкой. Крышечка поддалась неожиданно легко, и содержимое флакона брызнуло ей в лицо. Утершись рукой, девочка бросилась назад - помогать причитающему Яну.
- Ёп..?!! – сказал Ян, испугавшись белозубого клоуна с зелеными губами от уха до уха. Надо жгут наложить! Он у тебя есть!?
- Да, в аптечке! - ответил клоун, закладывая вираж обратно в спальню и придерживая руками вращающиеся по фантастическим орбитам сиськи.
Потом они клоками рвали вату и обкладывали ею кровожадного удава. Сверху обильно налили зеленки. Ян, достав из брюк презервативы, начал их быстро открывать зубами. Надув на четверть первый, он попытался его надеть, отчего вата сбилась к основанию. Получись похоже на улыбающегося удава с новогодней бородой и в скафандре. Вторым презервативом он зафиксировал основание первого, а третий надел для гарантии.
Найдя середину жгута, они затянули основание причинного места, концы пропустили между ног и обогнув ляжки, застегнули на две пластмассовые застежки-ёлочки в области лобка. Но кровь не унималась. Он чувствовал, как пульсирует рана и многослойная защита наполняется теплой жидкостью.
Что произошло в двухкомнатной квартире буквально через час, когда домой вернулись родители, никто не знает. Но точно известно, что мама не досчиталась одной простыни, а соседская породистая и очень дорогая собака получила по ребрам здоровенным папашиным сапогом. Получила за течку, за лужу на новом, но уже испорченном диване и вообще за то, что она сука. Еще девочка поссорилась с подругой, которой купили ту самую побитую собаку. Но это было потом, а сейчас, в подъезде красного дома, бледный и перепуганный, в застегнутой и под ремень шинели на одну руку, стоял солдат.

***

- Куда? Куда бежать, что делать? В часть? Нельзя, там не только засмеют, а еще и не помогут, и Мишке влетит..! В больницу!!! В какую? Где она находится? Надо поймать «Скорую помощь» или вызвать!? Скажу этой дуре - пусть вызывает!!! Нельзя, они же спросят адрес, приедут, а там родители… Позор!!! Несмотря ни на что, Ян оставался настоящим джентльменом.
- Значит «Скорая»! – вслух сказал он сам себе и пошел через парк на шум центральной улицы города.

***

Солдат к двенадцати часам дня успевает добраться пешком до города, покушать мороженного и позвонить домой родителям, а если повезет, то и девушке. Шалить начинали обычно ближе к вечеру, посмотрев по «видаку» боевик или эротику в появившихся тогда видео-кафе. Пили обычно водку, закусывая конфетами. Так быстрее вставляло, ну а на выхлопе пахло «Вишней в коньке». По правде говоря, «пахло» не очень и совсем не вишней…
Сигареты без фильтра, плюс портяночная вонь, которую просто невозможно забить ничем в первый год службы, делали солдат безопасными заложниками обстоятельств собственного бытия и они группами колесили по городу. Колесили уже просто так – что бы убить время, без денег и цели, а точнее с одной целью – удрать от военного патруля. Обычно, в патруль ставили молодых лейтенантов, практически таких же пацанов как и солдаты, но в звездатых погонах и с особыми правами. Свои права лейтенанты понимали одинаково – найти солдата, унизить солдата, наказать солдата. Косясь на проходящих девчонок, лейтенант улыбчиво «драл» пойманного новобранца, заставляя посреди парковой аллеи подойти к нему по уставу - строевым шагом, показать чист ли подворотничек, на месте ли разноцветные нитки с иголками, подписана ли фуражка. Затем лейтенант, дыша в нос солдата нечищеной пастью, спрашивал что то очень обидное, говорил что то очень обидное и постоянно нехорошо вспоминал солдатскую маму.
Именно таким образом, решил использовать свои особые права, очень злой лейтенант Бицепс, которого заместитель командира части каждые выходные отправлял в патруль. Конечно, фамилия его была не такой, но какая разница какая у тебя фамилия, если в комплекте с маленьким ростом в тебе пятьдесят килограмм офицерского весу, и тебя Бицепсом назвал сам Командир в присутствии всего личного состава части. Приложите к этим данным должность лейтенанта – начальник клуба, возраст - двадцать пять и вы получите самого злого, самого опаздывающего по служебной лестнице вояку.
Лейтенанта так же беспокоила его красавица жена, которую он привез с собой. Она действительно была красавица. Высокий рост, красивая фигура, каштановые волосы и большие карие глаза сводили с ума не только всех солдат и офицеров части, а и вызывали нескрываемую зависть со стороны штабных жен. «Видать не ростом, взял» - трепались офицеры, обговаривая личную жизнь Бицепса.
Библиотека, поросшая мхом и обжитая пауками, за две недели, волшебным образом, превратилась в самый посещаемый пункт части. Читать захотели все. Даже таджики, тогда еще просто таджики, а не строители, спрашивали «Вокруг света» и второй том В.И.Ленина. Литовцы, люто ненавидевшие СССР, приходили полистать «Советский спорт», а дагестанцы с мокрыми от счастья глазами, молча сидели за закрытым томиком Есенина. Читать хотели все. И она давала. Давала книги и дарила улыбки. Говорила мягко. Смотрела прямо в глаза и видела в каждом солдате человека. Ее полюбили сразу все, и она захлебнулась в этой любовью, потому что в Армии есть только одна любовь. Это любовь к Родине, которую символизировала стальная баба на Днепровской круче с мечом в руках и сосками размером с трансформаторную будку.
Ее молчаливое и искреннее участие в культурной жизни каждого вояки, было воспринято как намек на более решительные действия с мужской стороны и к ней стали приставать. Хотя… Мужиков можно понять – тестостерона в крови как уксуса в холодце из опрокинутой бутылки – через край, и мозги не включишь – уже брикеты…
С солдатами и младшими офицерами Бицепс разобрался быстро, а вот со старшими офицерами дело обстояло плохо. Особенно беспокоил заместитель командира части, который просто таки перешел служить в библиотеку. Каждый раз, когда Бицепс забегал к жене сказать «Привет, как дела?», он натыкался на недовольную рожу полковника, которая достаточно грубо ругаясь, отправляла его на основное место службы - в клуб. Потом каждые его выходные стали рабочими, а у жены появились духи. Бицепс сходил с ума, но ни поймать ни упрекнуть жену ни в чем не мог.
С чувством непроходящей тревоги и злой как собака, он с двумя солдатами выехал на патрульной машине в город. Ловить солдат по городу не хотелось, ехать домой было рано, напиться нельзя, бездействовать – невозможно. Бицепс решил заехать в городской парк и оставив машину в тени деревьев, попить кваса или пива, а потом отпустив патрульных, поспать в УАЗике за затонированными стеклами.
Давая последние указания патрульным у припаркованной машины, лейтенант заметил, как мимо них трусцой бежит … однорукий солдат. Пустой рукав не болтался, а был заправлен за туго затянутый ремень. Солдат, мало того что был однорук, так еще и припадал на обе ноги поочередно.
- Солдат, ко мне! – изо всех заорал Бицепс.
Солдат, как при воздушной атаке, втянул голову и широко расставляя ноги, полез через пыльные кусты в заброшенную часть парка. «Дезертир» - мелькнуло в голове лейтенанта. Цепочка дальнейших событий достроилась мгновенно - задержание, повышение по службе, перевод в другую часть!!! «Дам полковнику по морде!» «Морде-де-де-де…» - пронеслось слабым эхом в голове.
- Стой! – крикнул лейтенант и рванул в грязные кусты.
- За мной! – крикнул он солдатам, уже начавшим спокойно обходить кусты по тропинке.
- Стой, стрелять буду! – зачем то заорал Бицепс, некстати вспомнив Устав караульной службы.
В кустах было очень тихо.
- Ах ты блядь! – спокойно сказал Бицепс, доставая табельное оружие из кобуры.
Подбежавшие солдаты, не понимая, что собственно происходит и почему лейтенант передернул затвор пистолета, присели на корточки и закрыли голову от невидимых пуль.
- Вы что? Встать!!! – орал лейтенант.
Со стороны, куда секунду назад убежал дезертир, послышалась возня, потом щелчок и хлопки.
- Ложись! – приказал лейтенант и все трое упали на пыльную тропинку.
- Товарищ лейтенант, что это?
- Что-что??? Стреляет он, сука! У него под шинелью автомат, поэтому и рукав пустой. Готовьтесь в краткосрочные отпуска, если его возьмем!!!
Солдаты, выслушав лейтенанта, посмотрели друг на друга и одновременно подумали, что отпуск с дыркой голове будет не краткосрочным, а вечным, и поэтому также одновременно уткнулись носами в пыль поглубже.
Бицепс внезапно даже для себя, вскочил на ноги и с криком «Стреляю!» шмальнул в воздух. Раскатистое эхо разнеслось по всему городскому парку и всем показалось, что в ответ дезертир открыл автоматный огонь очередями. Беспорядочная стрельба в городском парке, грозила обязательными потерями среди гражданского населения. Это усложняло ситуацию. Действия лейтенанта выглядели непрофессионально и попадали под действие сразу нескольких уголовных статей. От таких мыслей Бицепсу стало очень дурно, он простил жену вместе с полковником и упал в обморок. Солдаты, наблюдая, как тело убитого командира безвольно падает на асфальт, поняли, что подошла их очередь быть героями. Завладев табельным оружием командира, они начали переговоры.
- Эй, придурок, ты чево сделал? – крикнул один из них в сторону засады дезертира. Ты офицера убил!!!
- Сам ты придурок! –неожиданно близко ответил очень знакомый голос.
- Ян, это что ли ты?
- Я, я!!! Вы чего палите по чем свет!?! Товарищ, офицер, это я – писарь Ян!!! Не стреляйте, я свой – советский из штаба!!!
Послышался треск и из кустов вышел перепуганный однорукий «дезертир».
Убегая подальше от ужасных

Категория: В/Ч 63148 | Добавил: музыкант (29.01.2010) | Автор: Эдуард Жуган E
Просмотров: 985 | Рейтинг: 4.7/7
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2020